...Остывая после торопливой погрузки яблок и предвкушая быстрое возвращение восвояси над еще. не прогретой, без марева и болтанки степью, он рулил на "кукурузнике" по знакомой, ровной полоске, чтобы развернуться против ветра и взлететь. Всходившее солнце мягко играло на тугой, глянцевитой обшивке нижнего крыла, и вдруг она лопнула, вспоролась наискосок, обнажив белесую изнанку. Комлев ошалело глядел на прореху, не понимая: откуда здесь взялся кустарник, проткнувший плоскость?.. Дохнуло жаром, чем-то брызнуло в лицо, и сверху по наклонной стойке рыжим зверем кинулся в кабину горящий бензин.

Комлев кубарем выкатился из кабины, успевая заметить, как, выправляя строй, согласно кренятся к перелеску два "мессера".

Быстро, радостно, с нетерпеливым потрескиванием сглатывал огонь упругую парусину, обнажая хрупкий остов машины из растяжек и проволочек... Рвануло бак.

Просвистели, осыпая искры, головешки, шрапнелью разлетелись яблоки...

"Зажгли походя, короткой очередью", - запоздало подумал Комлев о "мессерах".

Поднял яблоко, надкусил его, с отвращением выплюнул.

Самолет - в дым, летчик - невредим, весь нежный груз, заботливо им отобранный и уложенный, испекся, получив какой-то мерзкий привкус...

"Лучше бы мне разбиться в тумане, - думал Комлев, идя от пожарища прочь, кляня день, когда его спровадили из боевого полка в Крым, в разведэскадрилью. - Лучше бы в нем погореть, в тумане, чем на яблоках". Ведь, как ни крути, погорел-то он на яблоках, на "кандиле"...

К полудню он вышел на базовый аэродром; впереди, в лесопосадке, открывалась стоянка разведэскадрильи, где ждали его доклада, его объяснений.

- Товарищ лейтенант!

Комлев оглянулся - дюжий молодец перед ним. Сумрачная складка от переносицы кверху через красноватый лоб, тяжелые скулы... Конон-Рыжий! Степан!.. Старшина, однополчанин, собрат по Раве-Русской.

- Я, товарищ лейтенант, - улыбнулся Степан, замедляя шаг, но не останавливаясь.