В группе летчиков он направлялся к "р-пятым". Комлев сейчас же уловил выражение отрешенности на землистых лицах; так обычно бывают замкнуты, углублены в себя летчики, получившие задание. Задерживаться, откалываться от своих Степан не мог, Комлев к нему подстроился.

- В Одессу, в Одессу, - негромко подтвердил Конон-Рыжий - воздушный стрелок, перенявший привычку своих командиров называть цель приглушенно. Заходим с моря, чтобы не подловили, - доверительно продолжил он, и в его голосе Комлев уловил сомнение - оправдает ли себя уловка, на которую они пустились: выход на Одессу с моря.

- Приласкали, что ли? - пригляделся старшина к его комбинезону.

- А!.. - махнул рукой Комлев, дескать, чего там... Времени на разговор не оставалось.

- Кого-нибудь из наших встретил? - спросил Комлев.

- Нину помните? Жену мою?..

- Конечно! - наобум ответил Комлев, подчиняясь спешке. - Конечно! повторил он, вспомнив маленькую женщину, появившуюся у них в гарнизоне и родившую перед войной.

- Обворовали ее!.. Обобрали дочиста!.. Добралась с малой до Феодосии, и дома - представляете, товарищ лейтенант?!. Осталась в чем была. Я говорю майору, рядом же, дайте увольнение на сутки, на полсуток! Одна с ребенком, попутным рейсом нагоню, а он: за юбку держишься! Не перестроился! Ты о тех подумай, кто в Одессе, Одессу надо спасать!..

Так, торопясь, дошли они до "р-пятого" под хвостовым номером "20".

- С "двадцаткой" не расстаешься? - спросил Комлев.

- Не изменил, товарищ лейтенант, - "двадцатка". - Степан набрасывал на плечи парашют, памятливость Комлева в такой момент была ему приятна...

Раздалось: "Запускай моторы!"

- Товарищ лейтенант, как Киев? - прервал свои приготовления старшина.

Газеты о Киеве молчали.

Степан глядел на Комлева как на посвященного в грозный ход событий, сроки и конечный результат которых обсуждались всеми; должно быть, старшина посчитал, будто он, Комлев, работает в том районе или как-то иначе связан с Киевом.