Войну Комлев встретил на границе, откатился с полком к Умани, под Ятранью его сбили. Он выбросился с парашютом, приземлился неудачно, поясницу пронзила боль; сгоряча он вскочил, тут же сел, упал ничком... в себя пришел, расслышал чей-то выкрик: "Летчик!" Он понял, что это о нем. "Вцепился, не отпускает!" - слышал он торопливые голоса, топот. Его подхватили с земли и, спеша, бегом несли на руках к грузовику, положили на взбитый шелк парашюта: полуторка замыкала колонну, немцы двигались по пятам... тепло благодарности, и снова беспамятство.
Боль отпустила, он пришел в себя в тени садочка, укрывшего кузов, где он лежал с парашютом в головах. Тишина, прохлада, говор... опасность, видимо, рассеялась. С тем же благодарным чувством, какое испытал он к подобравшим его людям, вспомнил Комлев далекий день, когда с ребяческой решимостью - такой смешной, такой наивной и такой серьезной - выбрал, взял он себе в пример земляка-волжанина, ничуть не смущаясь его великой славы... Чкалов!.. Но подобрали-то на дороге Комлева-летчика...
Кто-то взобрался в кузов. "Как лейтенант за железку уцепился", услышал Комлев. "Кольцо это, - объяснил другой. - Вытяжное кольцо парашюта. У них закон: после прыжка кольцо не терять. Привезти на землю. Иначе позор". - "Пусть его держит... А парашютик - нам", - ловким сильным движением парашют был выхвачен, летчик брякнулся головой о дощатое днище кузова. "Куда?!" - закричал он, отбрасывая зажатой в правой руке вытяжное кольцо и хватаясь за пистолет.