Аввакум был везде с Пашковым и, между прочим, служил молебен на р. Амуре при основании Албазина. По беспокойному его характеру у него были беспрестанные ссоры и с Пашковым, и с его сыном, и со всеми участниками экспедиции. Описание его путешествия за Байкалом, помещенное в его автобиографии, заслуживает внимания. Между тем Никон, потеряв всякое значение при дворе, поссорясь с царем, жил в своем Новом-Иерусалиме, и Аввакума, на которого доселе смотрели только как на личного врага Никона, возвратили в Москву (в 1664 г.). Здесь он был „поставлен к руке", то есть представлен государю. Царь обошелся с ним ласково. „Здорово ли, протопоп. живешь? — спросил он: — вот еще Бог привел свидеться", и много беседовал о Сибири, и приказал дать ему помещение в Кремле на подворье Новодевичьего монастыря. Аввакуму предложено было любое место во всей Москве, и даже была речь, чтобы сделать его царским духовником. Но вскоре увидели, что Аввакум противник не Никона, а господствующей церкви. Не видя Никона на Москве, но видя в церквах богослужение по его обряду, Аввакум начал свою фанатическую проповедь против „новшеств", укоряя и ругая архиереев, московское духовенство и все обряды. Много явилось ему последователей не только в простом народе, но и в высших классах общества. Для них он писал проповеди, хуля исправления символа веры, трехперстное сложение, партесное пение и проч., и наконец объявил, что не следует принимать таинства от тех священников, которые служат по новоисправленным обрядам. Сочинения Аввакума распространялись в народе и многих соблазняли; пастыри церкви жаловались на него царю, и царь, все еще уважавший Аввакума, ограничился тем, что послал к нему Григорья Стрешнева с советом молчать и не распространять проповедей в народе. Аввакум сначала было послушался, но ненадолго: вскоре он еще сильнее прежнего начал восставать на архиереев и послал царю новую челобитную, в которой просил совершенно тогда еще невозможного низложения Никона и восстановления иосифовских обрядов.