— Лейтенант, пришел Спенсер, — тихо сказал Белсон.

Даже не взглянув в мою сторону, Квирк молча кивнул. Я подошел ближе и тоже посмотрел на тело.

Это была негритянка лет сорока — сорока пяти, совершенно обнаженная, со связанными бельевой веревкой руками и залепленным пластырем ртом. Остекленевшие карие глаза не выражали ни боли, ни страдания. На животе и на бедрах запеклась кровь. Ковер, на котором она лежала, тоже был весь покрыт бурыми кровавыми пятнами. На груди женщины лежала красная роза.

— Еще одна, — пробормотал я.

Не отрывая взгляда от трупа, Квирк снова кивнул. На его лице было невозможно прочитать абсолютно никакие чувства. Белсон прислонился к дверному косяку, стащил с дешевой сигары целлофановую обертку и сунул в карман. Затем вставил сигару в рот, извлек спичку и, чиркнув о ноготь, прикурил. Задул спичку и сунул в карман вслед за оберткой. Остальные полицейские деловито занимались своей обычной работой. Никто не спрашивал, какого черта я сюда приперся. Никто не интересовался, какого черта Квирк так долго таращится на этот труп. В комнате царила полная тишина.

Квирк, наконец, обернулся, позвал: «Фрэнк», кивнул мне и вышел за дверь. Я двинулся следом. Белсон оторвался от дверного косяка и зашагал за нами. Мы вышли из дома, спустились по ступенькам и направились к машине Белсона. Квирк и я уселись на заднее сиденье.

— Фрэнк, поезжай по Джамайка-уэй, — распорядился Квирк. — Объедем вокруг пруда.

Белсон спустился по узкой улочке, несколько раз свернул налево и не спеша вырулил на Джамайка-уэй. Квирк откинулся на сиденье, заложил толстые руки за голову и уставился в окно. На нем был расстегнутый поплиновый плащ, коричневый твидовый пиджак, голубая рубашка и тонкий желтый галстук. Не нужно было видеть нагрудный карман его пиджака, чтобы знать — выглядывающий из него платок обязательно сочетается по цвету с галстуком.

— Газеты уже окрестили его Убийцей Красной Розы, — буркнул Квирк.