- Да у меня мужа дома нет, - сказала она растерянно. - Я одна боюсь.

- Как вас зовут? - спросил я напористо.

Она немного подумала и призналась:

- Тётя Валя.

- Тётя Валя, надо. Понимаете? Вы станьте вот здесь, у забора, и возьмите в руки эти... вилы. И кричите громче, если что. У вас голос хороший.

После чего, посчитав проблему решённой, повернулся к Филимонову.

- Пошли.

И мы ринулись на улицу.

Но через сотню шагов, когда дом Федьки Гусева скрылся за уступом горы, возникла следующая проблема.

- Всё, - сказал Филимонов и остановился. - Я не пойду дальше. Иди сам. Всё им расскажи, как было.

Я обалдело уставился на него.

- Почему не пойдёшь?

- Как ты не понимаешь? - возмутился Филимонов и брови его от негодования подпрыгнули вверх. - Он уже двоих порешил. И третьего рядом положит. Зачем мне это надо?

- Кто третий? Ты, что ли?

- Я.

- Хе! При чём здесь ты?

- А Федька был при чём? - заорал Филимонов. - И я так же, как он. Беспредел, ты же сам сказал.

Сказал на свою голову... Глядя туманно на ручей, текущий среди зелёной травы, я срочно принялся просчитывать варианты. Когда меня отправляли вместе с капитаном сюда, я был, как никак, под подозрением.

И вот я сейчас предстану пред ясные очи майора Мущепако и объявлю,

что Гусев убит, и участковый убит, можно сказать, на моих глазах, а сам я жив и невредим, и ничего конкретно о преступнике сказать не могу.

Не видел, не слышал, не знаю. И никого не будет рядом, чтобы подтвердить мои слова... Нет, так дело не пойдёт. Мгновенно я окажусь в наручниках.

- Тогда сделаем так, - сказал я Филимонову. - Ты не хочешь светиться. Я - тоже. Я что, дурней тебя? Если ты со мною не идёшь, то моя совесть будет в разговоре с майором это самое... глуха. Я расскажу ему всё так, что через двадцать минут у твоего дома будет толпиться весь омон в полном составе. Ты хочешь этого?