- Найдём. Товар - не иголка. Вы не нервничайте, это совершенно не в вашу пользу, - вдруг заявил он. - С вами ещё майор поговорить жаждет.

Увидев майора, я сразу понял, что он жаждет не поговорить. Он жаждет расправы. Поставив меня у колеса пустующей платформы, он сделал леденящий душу прищур и навёл его на меня.

- Ты помнишь, о чём я тебе говорил?

- Когда?

- Когда отправлял с капитаном за Гусевым.

- Помню. Нич-чего не говорили. Вы всё говорили капитану, а не мне.

Мущепако после моих наглых слов чуть поплыл, глаза у него на мгновенье стали бессмысленными, а усы вдруг встопорщились, но тут же опали.

- А ты стоял рядом и ничего не слышал?

- Слышал.

- Ага. Что же ты слышал? Повтори.

- Ну... Чтобы он водил меня, как козу на верёвочке. Это?

- Ка-з-зёл безрогий! Почему ты не пошёл вместе с ним в дом? Ты нарушил моё...

- Он сам сказал, чтобы мы остались у калитки.

- А Филимонов говорит, что ты отказался.

- Что?! - изумился я. - Вот трепач! Это он отказался идти со мною, когда капитан вышел из дома с ножом и упал на крыльце.

- Я всякую лажу от вашего брата слушаю каждый день уже двадцать пять лет! - взревел майор. - Фраер! Врать научись сначала!

И далее он стал прямо и нелицеприятно высказывать своё мнение о моей личности. В таких случаях я завожусь обычно втечение первых же трёх секунд, как жигуль с безотказным двигателем, но на этот раз в голову мою пришла холодная и трезвая мысль: он меня провоцирует. Ему,

значит, это надо. И искра, зашипев, погасла. Я отвернулся и стал молча смотреть вдоль вагонов.

Вдоль вагонов в нашу сторону направлялась группа людей. В центре её медленно шла женщина в железнодорожной форме, голова её была накрыта низко надвинутым платком, прикрывавшим лицо. Под руку её держал дюжий омоновец. Рядом вышагивали Мудраков, дознаватель Синичкин,