Он делает не ходы, а полуходы, – услышал я однажды такое мнение. Оно вспомнилось мне, когда Карпов объяснял после матча свое поражение: «Мой соперник поднялся на ступень (или на полступени) выше, я же соответственно опустился ниже». Вот эти нечаянно или сознательно оброненные «полступени» во многом объясняют человеческий и шахматный характер Карпова.

Что мог противопоставить этому стилю Каспаров, если он, как сам не раз подчеркивал, играет тоже только в правильные шахматы и, находясь многие годы под отеческой опекой и творческим влиянием Михаила Моисеевича Ботвинника, строго блюдет законы шахмат? Лучше разыгрывать дебюты? Это Каспаров делал еще в начале первого матча, когда тем не менее после первых девяти партий счет стал 4:0 в пользу Карпова. Действовать еще тоньше Карпова в позиционной игре? Даже став чемпионом мира, Каспаров честно признавался, что в понимании тонкостей позиционной борьбы он пока Карпову уступает, что сказалось, в частности, в окончании второй, двадцать первой, двадцать третьей партий.

Но все-таки что-то же было, не могло не быть, что позволяло Каспарову рвать набрасываемую на него сеть и загонять соперника в угол! Дело в том, что, исповедуя так называемую правильную игру, Карпов и Каспаров в то же время были и есть в определенном смысле антиподами. Если Карпов стремится прежде всего к ограничению подвижности, маневренности фигур противника, к ограничению их жизненного пространства, то Каспаров уже в дебюте стремится захватить господствующие позиции для своих фигур, обеспечить для них максимально возможную свободу действий. Если Карпов как бы осуществляет персональную опоку, то Каспаров готов дать противнику шанс – в контексте второго матча это выражалось чаще всего жертвой одной-двух пешек, – чтобы получить взамен если не свободу действий, – это уже слишком, то по крайней мере возможность «поиграть».