Вахтанг Карселадзе не поднялся выше кандидата в мастера, хотя был, несомненно, одаренным шахматистом. Но его скромный титул лучше всего говорит о выдающемся таланте этого человека – таланте педагога. Именно этот талант, бурливший в Карселадзе до последнего вздоха, заставил его отбросить мысль о звании мастера. В его руках были шахматные судьбы десятков подростков – мог ли он в ущерб их будущему переключаться на себя?

Говоря о таланте Карселадзе, я не случайно употребил слово «бурливший». Карселадзе вообще был бурлящим человеком. Грузинский темперамент, чувство достоинства, нетерпимость к любому проявлению несправедливости, острая реакция на невоспитанность, на заносчивость, даже всего лишь на отсутствие, скажем так, джентльменства. Он был человек слова, мог, правда, в каждодневной суматохе что-то забыть, но сознательно не исполнить обещанное – никогда.

Я хорошо знал Карселадзе, не раз просил его рассказывать о себе и знаю о нем много историй, большинство которых приведено в книге «Нетерпение доброты». Не помню, как мне пришло в голову это название, но я им горжусь. Вот уж действительно Вахтангу Карселадзе не терпелось делать людям добро.

Весной 1966 года Карселадзе, уже находившийся во власти смертельного недуга, решил, что его любимой ученице Нане Александрия будет полезно принять участие в мужском первенстве Грузии. Однако республиканская федерация шахмат не захотела включать девушку в турнир: неудачное выступление Наны (а в неудаче сомнений не было) могло подорвать у нее веру в свои силы перед полуфиналом женского чемпионата страны.

Узнав об этом, Карселадзе вознегодовал: «Как это не допускают?!» Он потребовал срочно созвать президиум федерации. Даже его друзья решили на этот раз ему не уступать. Однако, когда они увидели бледного, обессилевшего, но разгневанного Вахтанга, их так потрясла эта вспышка яростной энергии у человека, дни которого были уже сочтены, что они не смогли ему противиться.