Карселадзе мечтал об этом матче, но ему не суждено было узнать, что мечта его сбылась. А в 1981 году Нана Александрия вновь оспаривала шахматную корону, на этот раз у Майи Чибурданидзе. И эта попытка ей не удалась, но она и не проиграла – 8:8!..

– А почему ты назвал Флора не Саломоном Михаиловичем, а просто Сало?

– Причины есть. Я сделал это не только потому, что он сам любил, когда его так, по-молодому, называли. Мне не приходилось встречать другого человека, который на семьдесят пятом году жизни не только полностью сохранил удивительную память, но и искрометный юмор, прямо-таки детскую смешливость (далеко не все остряки умеют смеяться!) и детский же интерес к жизни. Надо же так – в нем ничегошеньки не было стариковского. На глазах старились люди куда моложе Флора, а у него лишь сгущалась паутинка морщинок у глаз, да и то от улыбок.

Обидно признаваться, но я по-настоящему понял, что значил для меня Флор лишь после его внезапного ухода из жизни.

– Почему?

– Это мне и самому не совсем понятно. Может быть, потому, что на протяжении почти трех десятков лет Флор с его готовностью к общению всегда был рядом и я к этому привык? Он одинаково любил и узнавать и сообщать что-нибудь «новенькое». Неподражаемый рассказчик, на выступлениях которого в зале всегда царила тишина, перемежавшаяся взрывами хохота, Флор умел слушать собеседника. Умел и любил. Поэтому с ним особенно приятно было общаться.

– А тебе не кажется, что у многих людей, которые привыкли читать остроумные репортажи Флора и не знали, что в тридцатые годы он был одним из сильнейших шахматистов мира, могло сложиться о нем впечатление прежде всего как о своего рода блестящем шахматном конферансье?