– Принадлежащее Талю. Он однажды сказал: «Жертвы делятся на две категории: первая – корректные, вторая… мои».

– Какое самое большое журналистское огорчение, связанное с шахматами, ты испытал?

– Ох, их было так много, так много, что трудно и выбрать! Ну вот, пожалуй. Однажды я опубликовал обозрение, где, между прочим, рассказывал, как Таль взял реванш у одного из соперников за недавнее поражение. Так как в ту пору шел фильм «Вендетта по-итальянски», я написал, что в этой партии была осуществлена вендетта по-тальянски и был очень доволен своей находкой. Увы, корректор был начеку, и вендетта состоялась по-итальянски…

– И это огорчение ты считаешь серьезным?

– Конечно, нет, тем более что фильм, как я потом вспомнил, назывался «Вендетта по-корсикански». Даже не по-сицилиански, что имело бы хоть отдаленное отношение к шахматам.

Ну, что еще? Да, очень огорчило меня коротенькое, в несколько строк, письмо читателя после опубликования «Загадки Таля» в 1973 году. Он разъяснил, что Эйнштейн был автором не теории вероятности, как уверенно утверждал я, а теории относительности. Это был уже болезненный удар по моему авторскому самолюбию.

А еще я испытал что-то вроде радостного огорчения, если позволительно такое словосочетание, когда в журнале «Шахматы» за 1968 год прочитал заметку Г. Зиндера из Лиепаи под названием «Нужно ли учитывать красоту?» Автор доказывал, что «в шахматах, как в фигурном катании, должно быть два критерия оценки достижений спортсмена. Первый – техника исполнения, второй – артистичность.

В шахматах первое – это оценка результата, а второе – как он достигнут: просто за счет зевка пешки или фигуры (падение на льду!), красивой комбинацией или позиционным нажимом или же соглашением на ничью в 12 ходов…

Шахматы дошли до такой степени развития, что учитывать только результат партии нельзя. Специальные судьи должны подсчитывать дополнительные очки за артистичность исполнения. По крайней мере, это можно было бы применять при дележе мест».