– Тебе не кажется, что пора закругляться?

– Закругляюсь. Наверное, найдется не один читатель, который подумает, что автор воспользовался удобной формой интервью, чтобы дать волю своему трудному характеру. Нет, я хотел другого – доказать, как это не просто, а если быть честным до конца, – как это трудно – быть шахматным литератором. И как это безумно интересно – быть шахматным литератором.

Пусть читатель меня простит, но я позволю себе привести отрывочек из заметок, относившихся к московскому международному турниру 1967 года и называвшихся «Когда боги в азарте».

«О, это волшебство финиша! О, это томление страстей, прихотливый калейдоскоп манящих надежд и скорбных разочарований! Какую удивительную перемену совершает это волшебство с гроссмейстерами!..

Помните те, первые, такие чопорно-торжественные дни? На сцене находились не участники турнира, нет, – боги-олимпийцы. Они не боролись на 64 клетках, они священнодействовали. И если правда, что вся мудрость шахмат укладывается в три измерения – науку, искусство и спорт, то я бы сказал, что на сцене в те дни находились доктора шахматных наук и магистры шахматного искусства.

А что же спорт? Фигурально выражаясь, он тогда еще скромно сидел в углу сцены, забытый всеми, и ехидно улыбался. Он знал – его час придет! И тогда выяснится, что все эти обладатели звучных званий, чемпионы и экс-чемпионы, претенденты и экс-претенденты, все эти непогрешимые жрецы шахматной богини Каиссы – только люди и ничто человеческое, слава богу, им не чуждо…»

Это было напечатано в «Советском спорте» и, как мне кажется, лучше всего объясняет, почему так интересно быть шахматным литератором.

– А нет ли и тут кокетства манерой?