Ну вот, скажу сразу – не хватает мне на сцене (давайте условно называть место игры привычным обозначением) Пауля Кереса, Исаака Болеславского, Леонида Штейна. Не странно ли, что три эти выдающихся шахматиста ушли из жизни отнюдь не в преклонном возрасте, а Штейн – просто молодым? Шахматы – не для слабых духом, говаривал Стейниц, но, оказывается, и здоровья они требуют богатырского. Не бугристых мускулов, нет – устойчивой нервно-психической организации, это куда важнее. Как измерить то непрестанное давление, которое испытывает на протяжении долгого турнира или матча каждая нервная клеточка шахматиста? Как определить силу и глубину стресса, в какой повергает его допущенная в цейтноте непоправимая ошибка, особенно если позиция была выигрышная?..
Эти выдающиеся маэстро уже ушли из жизни, а я хорошо помню дебют (у Кереса, правда, начало миттельшпиля) каждого из них.
В 1940 году в Большом зале Московской консерватории проходил XII чемпионат СССР. Недавний дальневосточник, я с провинциальным, да еще и школярским трепетом наблюдал за знаменитостями. Память ярче всего запечатлела встречу Ботвинник – Болеславский. Наверное, на это была причина. Прославленный гроссмейстер, которого Алехин еще за четыре года до того назвал «наиболее вероятным кандидатом на звание чемпиона мира», неотрывно просидел за столиком весь вечер, дебютант же турнира с шевелюрой вьющихся, западающих на лоб волос, уже тогда, в юности, молчаливый и невозмутимый, быстро делал ответный ход и тут же отправлялся гулять по сцене, сцепив руки за спиной. (Я весь в плену этих нахлынувших вдруг воспоминаний и делаю себе памятные заметки в блокноте, а сидящий за мной Яков Герасимович Рохлин, продолжая разговор со своим соседом, громко шепчет: «Я знаком с Ботвинником ни много ни мало пятьдесят семь лет! Как летит время – ужас, ужас!..» И этот невольно подслушанный стон души я тоже фиксирую в блокноте).
В том же чемпионате дебютировал будучи уже знаменитым гроссмейстером Пауль Керес. Стройный, элегантный, спортивный (великолепно играл в теннис) – вот уже кому, казалось бы, жить да жить…