Заданность лейтмотива фильма подчеркивалась неоднократными напоминаниями о том, что Керес так и не стал чемпионом мира. Вот на шахматный престол вступил Таль – ликует Рига, потом Петросян – ликует Ереван, комментирует эти события диктор, но когда же будет ликовать Таллин?

Шахматный Таллин ликовал в день пятидесятилетия прославленного гроссмейстера! Удивительно, как не заметили авторы фильма, что кадры, посвященные этому событию и показывающие, какой популярностью пользовался герой фильма у нас в стране и особенно, конечно, в Эстонии, начисто ломают концепцию о его якобы шахматной трагедии.

Отнюдь не будучи сторонником непременного «бодрячества» и вовсе не отрицая того, что судьба большого шахматиста как личности творческой может быть и трагична, я хочу все же думать, что фильму о Кересе, который хотя и не смог стать чемпионом, но занял в истории шахмат свое, весьма почетное место, больше подошли бы мажорные и уж во всяком случае не только минорные интонации…

Помимо прочего еще и потому, что при всей своей сдержанности Пауль Керес был веселым и остроумным человеком. Будучи мальчиком, Керес некоторое время занимался шахматами под опекой уже известного тогда мастера Владаса Микенаса. Лет эдак через тридцать Микенас, как он сам рассказывал, имел неосторожность не без оттенка затаенной гордости сказать выдающемуся гроссмейстеру:

– А помнишь, Пауль, как я давал тебе уроки шахматной игры?

– О да, – подхватил Керес, – и какое счастье, что я тогда от тебя ничему не научился!..

А с Леней Штейном (позволю себе такую фамильярность) я близко познакомился в ту пору, когда он был еще кандидатом в мастера. Спокойный, даже флегматичный, он ходил бы сейчас по сцене по-военному выпрямившись, с высоко поднятой головой, поглядывая на доски коллег без особого любопытства, но всегда в ответ на любое обращение к нему готовый доброжелательно наклонить голову и чуть изогнуть губы в легкой улыбке.