Судьба на первое время постарается оградить отрока от страшного мира. Но он будет сам его искать. К бекетовской гармонии присовокуплять блоковский демонизм: «Познай где свет, поймешь, где тьма».

И когда примется за эпическое повествование об истории своего рода, то первые страницы жизни автобиографическою героя будут выглядеть там, в неоконченной поэме «Возмездие», несколько иначе:

В семье — печаль. Упразднена, Как будто, часть ее большая: Всех веселила дочь меньшая, Но из семьи ушла она, А жить — и путанно, и трудно: То — над Россией дым стоит… Отец, седея, в дым глядит… Тоска! От дочки вести скудны… Вдруг возвращается она… Что с ней? Как стан прозрачный тонок! Худа, измучена, бледна… И на руках — лежит ребенок.

Драматизм сгущен, но не выдуман: мать и отец после его рождения уже не сойдутся. На Рождество отец приедет посмотреть на сына и первый вопрос будет: какого цвета глаза? Подойдет к спящему младенцу и начнет поднимать ему веки. Начнутся ссоры, он поселится у своей родни возле Дворцового моста и потребует, чтобы жена приходила к нему ежедневно. Уедет в Варшаву, вымогнув у нее обещание приехать к нему весной. Но вскоре получит письмо о том, что она не приедет никогда.

Сын будет помнить его, по собственному признанию, «кровно», будет с ним встречаться, переписываться, но в разговор с душой отца вступит только тогда, когда та упокоится навеки:

И только преклонив колени Над самой грудью мертвеца, Увидел он, какие тени Легли вдоль этого лица…

Он поймет его — стихами. Подключив лермонтовскую музыкальную тему к пушкинскому настрою «Возмездия»: