– Едем! – решительно сказал Миша. – Где это ваш Волобуев?
Клюнул.
* * *До отдаленной деревни, где проживал наш персонаж, добирались почти целый час. Уже на подъезде к деревне, когда до нее оставалось всего ничего, взорам московских гостей вдруг открылось странного вида поле: вся трава на нем была скошена. Устилающие поле сорняки уже успели подвянуть.
– Волобуевская, значитца, работа, – подсказал Антон Николаевич.
Деревня была пуста. Крыши домов провалились, окна заколочены. Только один из домов имел более-менее обжитой вид. Рядом с ним как раз и обнаружился покрытый огромными кляксами ржавчины комбайн.
– Здесь! – сказал Иванов.
На стене красовалась потрепанная временем Доска почета. Сверху крупно было написано: «Наши передовики», причем буквы «и» в конце обоих слов были тщательно замазаны разведенным зубным порошком. На всех фотографиях, размещенных на Доске почета, был изображен один и тот же человек. Миша, как репортер крайне неглупый, со стопроцентной уверенностью заключил из увиденного, что это как раз комбайнер Волобуев и есть. Рядом был вывешен самодельный график. Кривая линия на нем упорно стремилась вверх, демонстрируя каждодневное перевыполнение плана.
Вышли из машины.
– Волобуев! – громко позвал Антон Николаевич.
Какое-то шевеление произошло в доме, распахнулась дверь, и из дома на крыльцо ступил вертлявый мужичок с по-ленински хитрым прищуром карих глаз, неаккуратно причесанными вихрами на голове и несвежим квадратиком пластыря на правой щеке. Он бодро скатился с крыльца, сунул Иванову свою сухую ладошку для приветствия и отрывисто произнес: