При дворе Филиппа изъяснялись (это касается и самой Олимпиады) на смешанном греческом языке, с сильной примесью аттического диалекта. Однако со своими солдатами, пастухами и крестьянами, а также, возможно, и между собой знать изъяснялась на языке, достаточно близком к фессалийскому диалекту, где краткое начальное греческое а становилось долгим h, безударное ai — простым а, а звук и переходил в ou. Хлеб здесь называли «драмис», а воду — «ведес». Когда в 328 году Александр, обуянный вином и яростью, намеревался умертвить брата своей кормилицы, он обратился к своим телохранителям по-македонски (Плутарх «Александр», 51, 6).

До шести– или семилетнего возраста Александр играл со своими сводными братьями, кузенами и другими малышами из рода Аргеадов, которые обитали во дворцах Эг, Эдессы и Пеллы, в игры греческих детей того времени — в шары, мяч, шашки, кости, прятки, классы, бегал, лазал… Он уже тогда полюбил баню, но зато так и не научился плавать. В один прекрасный день, или, если угодно, в один ужасный день Александра отдали воспитателю — Леониду, «человеку сурового нрава и родственнику Олимпиады». Плутарх, которому мы обязаны этим сообщением, предполагает, что Леонид все сделал для того, чтобы умерить горячность, даже вспыльчивость мальчика, предписывая ему физические упражнения спозаранку, суровое благочестие (и никаких благовоний, пригоршнями бросаемых в курильницы), легкий завтрак, постоянное исполнение домашних заданий, послушание. «Тот же Леонид, — рассказывал впоследствии Александр своему биографу (Каллисфену Олинфскому?), — даже открывал сундуки с моими покрывалами и одеждой, чтобы проверить, не положила ли туда моя мать что-то из роскошных или лишних вещей» (Плутарх «Александр», 22, 10).

Уже одна эта черта позволяет опровергнуть утверждения тех, кто приписывает Олимпиаде определяющее влияние на поступки и даже политику сына. С семилетнего возраста Александр был избавлен от порывистых и неистовых излияний материнской нежности. Полудюжина преподавателей обучала его и нескольких других юношей, принадлежавших к македонской знати, всему тому, что должен знать и уметь образованный афинянин¹¹.