Новейшая же школа и широкая публика интересуются скорее массами, чем отдельными личностями, а в каждой личности — скорее характером и нравом, чем поступками и их хронологией. В том, что касается Александра, они обращаются преимущественно к Плутарху, Квинту Курцию и Юстину то есть предпочитают солдатские рассказы повествованию царя Птолемея и его военачальников.

Несмотря на неприятие или скрытое недовольство университета («некритично, ненаучно»), для того чтобы хоть что-то понять в том необычном предприятии, какое представлял собой поход Александра, я счел за благо прибегнуть к этнографическим методам, отправиться на место событий, заново проделать, отчасти пешком, долгий путь армии Александра от берегов Дуная до берегов самой дальней реки Пенджаба, расспрашивая по пути местных жителей относительно их нравов и повседневной жизни, непрестанно сравнивая местности, климат и людей. И хотя сравнением ничего не докажешь, во всякой реконструкции важное значение имеет неизменность географических условий, а также связанных с ними экономического и социального укладов. Житель зеленеющей равнины действует и реагирует на окружающее совсем иначе, чем обитатель пустынь, и то же самое можно сказать о несходстве горца и обитателя болот. Древний конфликт пастуха-кочевника Авеля и оседлого землепашца Каина продолжается у нас на глазах. А что происходит, когда беспорядочно перемещавшаяся с места на место толпа принимает оседлый образ жизни?

История Александра и войска, с которым он составлял неразрывное целое, связана с действиями и движением балканских горцев, столкнувшихся с неслыханными климатическими условиями и непостижимыми людьми. Мы неправы, когда негодуем по поводу огромного числа зверств (сильно преувеличенных легендой), которые совершил завоеватель.