«На второй день, подняв кисею для примочки лица, я дал заметить Доберту, что клочок галстука торчит из под воротника государя. Он потянул и к ужасу увидел, что это кожа. Лицо начало совершенно темнеть. Теплота и уменьшение остроты спирта, стоявшего в открытой чаше и в жаркой комнате, вместо сохранения послужили только к порче тела. Сейчас побежал он к Виллие, который явился удостовериться в показании. Решили заморозить тело и тем только сохранить его. Отворили все окна, подвинули под кровать корыто со льдом и повесили у постели термометр, чтобы стужа всегда была не менее 10°. В это время холод и ветры начинали делаться весьма сильные, и каково же было нам дежурить в одном мундире. Только во время утренней и вечерней панихиды запирали окна, потому что присутствовала государыня.

«20 числа поставили трон, обили всю залу черным сукном, надели на государя порфиру и положили во гроб, надев на голову золотую корону. Первый гроб был свинцовый, а этот уже был поставлен в деревянный, обитый золотою парчою с орлами. Окна насквозь были отворены, и мы уже дежурили в шляпах и с обнаженными шпагами. По окончании каждой панихиды входил Волконский, уводил вон из залы всех часовых и наконец уходил сам; оставались священник, читающий Евангелие, и нас двое, которым велено было стоять у ступеней гроба смирно и не поднимать глаз.

Несмотря на то, мы очень хорошо могли видеть, что всякий раз выходила из своих комнат императрица, совершенно одна, никем не поддерживаемая, всходила на ступени трона и начинала целовать тело и молиться. Это всегда продолжалось минут десять. Коль скоро она удалялась, Волконский опять вводил часовых, входили дежурные, и мы начинали ходить вольно».

Сохранилось не мало описаний болезни и смерти Александра I, но самые интересные и ценные из них это «Записки» Елизаветы Алексеевны, «История болезни» (Н. М. Лонгинова?) и «Дневник» лейб-медика Виллие, помещаемые здесь в качестве приложений.

Погребальная процессия с телом императора Александра I двинулась из Таганрога не скоро.