«Директору 4-го отделения

Департамента полиции

г. Санкт-Петербурга,

е. Высокоблагородию полковнику

Ниловскому Ю. Д.

Милостивый государь!

Довожу до Вашего сведения факты, касающиеся Вашего недавнего вопроса.

Убийство адмирала флота е. Высокопревосходительства Дубасова А.А. (15 декабря п. г.) и генерала Павлова А.С. (1 января с. г.) было санкционировано ЦК партии с. ров, разработка планов операций была осуществлена при участии гг. Криковича („Кравчук"), Зеленовского („Барин") и инженера Лебединцева (псевдоним неизвестен). Ответственность за теракты взял на себя т. н. „Летучий северный отряд", действующий под рук. „Карла" (настоящее имя и фамилия неизвестны). В настоящее время подойти к „Карлу" не представляется возможным — мое положение в Боевой организации весьма шаткое. Прошу ввести в действие агента Шахову для моего прикрытия. Опасаюсь подозрения со стороны подпольщиков, хотя пока их внимание сосредоточено скорее на „Барине" — на этом настаивает, в частности, „Филипповский"…»

Его всегда восхищала способность этого агента строить фразы в донесении — он поражал воображение, и Юрий Дмитриевич иногда ловил себя на том, что побаивается его, как бомбы с часовым механизмом, неизвестно на какой час заведенным.

В кабинета было прохладно (Ниловский любил холод и терпеть не мог жару, оттого прислуга в его доме никогда не заклеивала форточки на зиму) и темно: напольные часы фирмы Бренеля пробили семь, высокий потолок утонул во мраке, а вместе с ним — и полки с редкими книгами, доставшимися еще от отца, героя Балканской кампании, и портьеры темного бархата на окнах, и даже углы стола — все, кроме того, где стояла лампа под китайским абажуром.