У нас с Трифоновым был своеобразный бзик: уберечь будущую звезду от случайных связей. Например, композитор мог предложить песню через постель. Мы с Володей за Алкой слегка подслеживали: туда ли пошла, с тем ли человеком общалась. Короче, пасли. Например, Алла говорила: «Я встречаюсь с Вадимом Гамалией. Он хочет показать мне новую песню». Был такой очень популярный композитор. А уж до женщин какой ходок! (Его давно уже нет в живых: убили прямо на улице Горького.) Ага, соображали мы, Вадик — человек непростой. И своими тайными тропами чапали следом за Алкой!»

Следующяя песня, с которой связана очередная громкая история в жизни Аллы Пугачёвой, называлась «Великаны». Песня входила в репертуар тогдашней звезды советской эстрады ленинградского певца Эдуарда Хиля. Но поскольку её автором был приятель Иванова и Трифонова, то они уговорили его дать спеть своё творение и Пугачёвой. За бутылку водки договорились со звукорежиссёром и ночью записали песню. Причём один куплет пел Хиль, другой — Алла. Но этот вариант песни продержался недолго. Когда её в таком виде услышал по радио Хиль, его возмущению не было предела. «Да как вы смеете! — бушевал он. — Меня, популярного исполнителя, ставить на одну доску с какой-то безвестной девчонкой!» Говорят, когда про это рассказали Пугачёвой, она расплакалась. А потом, вытерев слезы, сказала: «Ну, ничего, я ему ещё докажу. Я буду популярнее его!..» Вряд ли те, кто слышал тогда эти слова, в них поверили. А ведь они сбудутся. Только до этого момента ещё добрых десять лет.

Ещё один подобный скандал произошёл летом 66-го, когда режиссёр «Доброго утра» Лев Штейнрайх включил Пугачёву в состав участников концерта-»солянки», проходившего в саду «Эрмитаж».