Карьерист, ради власти один раз империю развалил, второй раз войну начал, в промежутке парламент танками давил, и вдруг просто так, ни с того ни с сего на покой… Знаешь, – Артём резко повернулся к Игорю, заговорил с ненавистью, – никогда не прощу ему первой войны. Ему, гаду, и Паше Грачеву. Мне восемнадцать лет всего было, щенок, а они меня из-под мамкиной юбки в месиво. Как щепку. И давай топить. Я барахтаюсь, выжить хочу, а они меня пальцем обратно… Мать за два года моей армии из цветущей женщины превратилась в старуху. – Артёма передёрнуло, возбуждение его усиливалось. – Сломали они мне жизнь, понимаешь? Ты ещё не знаешь этого, но тебе тоже. Ты уже мёртвый, не будет у тебя больше жизни. Кончилась она здесь, на этом болоте. Как я ждал этой войны! С той, первой, я ведь так и не вернулся, пропал без вести в полях под Ачхой-Мартаном. Старый, Антоха, Малыш, Олег – никто из нас не вернулся. Любого контрача возьми – почти всё здесь по второму разу. И не в деньгах дело. Добровольцы… Сейчас мы добровольцы потому, что тогда они загнали нас сюда силком. Не можем мы без человечины больше. Мы психи с тобой, понимаешь? Неизлечимые. И ты теперь тоже. Только тут это незаметно, здесь все такие. А там сразу видно… Нет, слишком дорогой у нас царь, тысячами жизней за трон свой заплатил, чтобы вот так вот короной направо и налево швыряться.

– Ладно, ладно, успокойся, чего ты? Хрен с ним, с царём-то. Я вот что думаю – может, война из-за этого кончится? Как считаешь?

Артём пожал плечами.

– Может, и кончится, чёрт его знает. Тебе-то что… – Ему вдруг стал неинтересен этот разговор. Возбуждение прошло так же внезапно, как и накатило. – Мы за секунду войны одну копейку получаем. День прожил – восемьсот пятьдесят рублей в карман положил. Так что мне совершенно фиолетово, кончится – хорошо и не кончится – тоже зашибись.

– Это да. Но понимаешь… Домой охота. Надоело всё… Зима эта паскудная. Замёрз я. Ни разу, по-моему, ещё в тепле не спал… – Игорь сделал мечтательное лицо, возвёл глаза к небу. – Да-а… Говорят, в Африке зимы не бывает. Брешут, поди. Я знаешь чего, когда в Москву вернусь, первым делом… Нет, первым делом водки, конечно, выпью, – Игорь усмехнулся, – а вот потом, после чекушечки, налью полную ванну горячей воды и сутки вылезать не буду. Отопление, брат, великая благодать, дарованная нам господом богом!