Незадолго до отъезда в Мексику Вире посетил места боев, участником которых он был много лет тому назад. Он не терял памяти, он был нормальным человеком, но и он не мог вместить того, что было тогда, в свою теперешнюю жизнь.

В стихотворении Анны Ахматовой "Есть три эпохи у воспоминаний" говорится:

И вот когда горчайшее приходит:

Мы сознаем, что не могли б вместить

То прошлое в границы нашей жизни.

Так было у самого Бирса. Так стало - в драматическом сгущении - у героя его рассказа. Особая ситуация - места, знакомые с юности, места, особо запомнившиеся, потому что здесь произошли, вероятно, самые значительные, самые важные события,- эти места неожиданно ставят человека лицом к лицу с его прошлым. А прошлое - давным-давно поросшая мхом могила. Выдержать . это столкновение невозможно. Мгновенная драматическая развязка в последнем абзаце завершает повествование, которое началось замедленно, эпически плавно.

Военные рассказы Бирса, при всех их противоречиях, вместе с романом Крейна "Алый знак доблести" - начало правдивого изображения войны в литературе США.

* * *

В американских книгах той поры добро и зло были строго разделены. Представления догматической религии с ее двумя полюсами: Бог-Сатана, господствовали и во взглядах на мораль, на общественное и личное поведение человека, на искусство. Существование в жизни и необходимость в литературе "положительных" и "отрицательных" героев в чистом виде не вызывали сомнений. За редкими исключениями, в американской литературе конца XIX начала XX века, даже и в первых книгах критических реалистов, царил еще весьма метафизический взгляд на человека. Хорошее и дурное в нем существовали строго порознь, отделенные непроницаемыми перегородками. И в этом проявился тот отроческий характер литературы, о котором постоянно говорит американская критика.