«И если четыре тысячи немцких танков – инструмент агрессии, то что такое двадцать шесть тысяч советских?» – спрашивает читателей Бешанов (стр. 119). Ответ: в полном соответствии с утверждениями и с оценками Бешанова и его любимых союзников эти «двадцать шесть тысяч» – эффективный инструмент обороны.

И «риторический вопрос: что нужнее в оборонительной войне, танки или противотанковые мины?» (cтр. 161) в полном соответствии с текстом Бешанова имеет вполне очевидный ответ – танки, конечно.

В этой связи совершенно нелепым оказывается объяснение агрессивных намерений СССР таким образом: «Танки КВ–2 были загружены бетонобойными снарядами, что вполне логично, если готовишься к прорыву железобетонных укрепленных полос» (стр. 211). Какие прорывы «железобетонных укрепленных полос»? Советско–германская граница – не Карельский перешеек, немцы, как адепты маневренной войны в соответствии со все теми же тезисами Бешанова ни в коем случае не должны были строить бетонные укрепления «от моря до моря», повторяя ошибку французов. Они должны были «маневренно обороняться» и советские генералы должны были это понимать. Так зачем же Красной Армии иметь в первом эшелоне танки, загруженные бетонобойными снарядами?

Порицание советской доктрины как чисто наступательной и шапкозакидательской не мешает Бешанову цитировать работу С.Н Аммосова «Тактика мотомехсоединений», изданную в 1932 году: «Подвижная оборона преследует цель:…» и далее по тексту. (стр. 257) Автор так и не может определиться, чем именно попрекнуть советскую военную теорию – тем, что она не думала об обороне, и была агрессивной, или тем, что думала? В результате попрекает и тем, и другим, просто разнося упреки в разные части текста. Авось, читатель не заметит.