Но какой из университетов выбрать? Ближайший Юрьевский, откуда можно было каждое воскресенье приезжать в Ревель? Киевский, альма-матер отца? Московский, основанный Ломоносовым? Зная интересы сына, его любовь к античности и поэтическую натуру, Григорий Андреевич посоветовал Петербургский университет. Кому, как не ему, было лучше известно, что в это время на историко-филологическом факультете этого университета появилась плеяда блестящих знатоков античной истории, филологии, лингвистики, палеографии. Откройте вышедший в 1980 году учебник "Историография античной истории". В очерке, посвященном русской историографии античности с 1890 по 1917 год, вы отыщете десятка два имен тех, кто прославил русское антиковедение, ставшее в это время на уровень мировой науки. Половина из них - профессора Петербургского университета Ф. Ф. Соколов, Ф. Ф. Зелинский, В. В. Латышев, С. А. Жебелев, В. К. Ернштедт, И. М. Гревс, М. И. Ростовцев. Каждое имя - это слава русского и мирового антиковедения.

Кумиром В. Г. Янчевецкого, как и всей студенческой молодежи той поры, становится Фаддей Францевич Зелинский (1859 - 1944). Имя Зелинского всплывает в книгах будущего писателя всего лишь один раз в предельно короткой фразе: "Лекции Зелинского". Но контекст, в который помещена эта нейтральная фраза, сам себе служит оценкой. Воссоздавая в рассказе "Демон горы" эпизод из своих скитаний по Востоку, писатель сообщает о том, как однажды соскользнул с горной тропы и повис над пропастью. Не зная, что ниже имеется выступ, который через мгновение принесет спасение, В. Г. Янчевецкий вспоминал о самом ярком в своей жизни - не о первых опубликованных стихах, не о нашумевших корреспонденциях в газетах... о "лекциях Зелинского".