Итак, все кончено. Никаких выплат, никаких компенсаций: форсмажор - это форсмажор и, следовательно, "убытки несет тот, кто их потерпел". Бумаги подписаны, билет на аэрофлотовский самолет уже заказан, а вылет - завтра вечером из аэропорта Хитроу. Торопиться некуда. Можно отдохнуть, побродить по городу. Как ни спеши, но дома окажешься ни раньше ни позже положенного часа. Добираться же до Лондона лучше всего утром. Шоссе, конечно, лучше всяких похвал, погода, по здешним меркам, - отменная, но, увы, возраст уже не тот, чтобы садиться в автобус с накопленной за день усталостью. Когда человеку под семьдесят, годы - все равно что семь смычек на грунте при слабосильном брашпиле. Надорвешься, пока дотащишь якорь до клюза. Да, возраст обязывает ко многому - в том числе и к таким вот, как эта, пешим прогулкам... В городском парке я сел на скамейку у памятника геройским механикам "Титаника", развернул "Саутгемптонское эхо" и прочел в газете об очередной "хитрости русских, выигравших процесс у наших моряков". Арбитраж Ллойда не упоминался совсем.

Когда-то местное "Эхо" писало о русском паруснике, ошвартовавшемся в Иннер-доке. Наверное, только поэтому меня потянуло в порт...

Вот она - жизнь моряка! Куда судьба ни кинь, везде - клин, всюду, в том или ином обличье, достанет прошлое. К счастью, здесь оно имело молодую и симпатичную мордаху, потому что сюда я привел когда-то учебное парусное судно. Баркентина, волею судеб, тоже именовалась "Кассиопеей".

В ту пору было мне сорок четыре. Тоже многовато, хотя зрелые годы воспринимаются нами куда спокойнее, чем "безоблачная" юность, которую одним махом обрубила война. Четыре военных года превратили нас в бывалых вояк с опытом, какого не обретешь порой за несколько жизней, которых, как известно, не имеет человек.

О том и думал, когда, минуя длинную цепочку доков и пакгаузов, неторопливо шел причалами до набережной Ки. В прежние времена здесь швартовались знаменитые "королевы" Атлантики: "Куин Мэри" и "Куин Элизабет". Отшумела их былая слава...