- Мы можем вас научить, - предложил коммивояжер.

- Спасибо, но я действительно не чувствую тяги к этому, - сказал Жербье.

- Тогда вы простите нас? - спросил полковник. - Как раз подошло время сыграть еще разок, пока не стемнело.

Наступила ночь. Прошла перекличка. Двери заперли. В бараке нет света. Дыхание у Легрэна было хриплое и сдавленное. В своем углу стонал маленький школьный учитель. Жербье подумал: "Комендант лагеря вовсе не глуп. Он засунул меня между тремя глупцами и двумя потерянными детьми".

V

Когда на следующий день Роже Легрэн вышел из барака, шел дождь. Несмотря на это и на холодный воздух апрельского утра на плато, открытом всем ветрам, Жербье в своих обносках и подпоясанный полотенцем, начал делать зарядку. Его тело было загорелым, сухим и крепким. Мускулы были не видны, но их компактная игра создавала впечатление некоего мощного блока. Легрэн смотрел на эти движения с меланхолией. Стоило ему несколько раз глубоко вдохнуть, как его легкие засвистели как полый пузырь.

- Наконец-то можно выйти наружу, - прокричал Жербье между упражнениями.

- Я иду на лагерную электростанцию, - сказал Легрэн. Я там работаю.

Жербье закончил наклоны и подошел к Легрэну.

- Хорошая работа?

Яркий румянец проступил на впалых щеках Легрэна. Это свойство краснеть время от времени - было последним следом его молодости. Во всем остальном, лишения, заключение и прежде всего постоянное тяжелое, сводящее с ума бремя внутреннего восстания ужасно состарили и его лицо и его поведение.

- За работу я не получаю и крошки хлеба, - сказал Легрэн. - Но мне нравится работа, и я не хотел бы ее потерять. Это все, что есть у меня здесь.

Переносица у Жербье была очень узкой, поэтому его глаза казались посаженными очень близко друг к другу. Когда Жербье внимательно смотрел на кого-либо, как сейчас на Легрэна, то его обычная полуулыбка превращалась в узкую щель, а из глаз исходил черный огонь. Жербье молчал, и Легрэн уставился на его башмаки. Жербье мягко сказал: "До свиданья, товарищ".