- Уже? - спросил Жербье.

Легрэн густо покраснел.

- Я слишком молод, чтобы обладать партийным билетом, вы правы, - быстро пояснил он. - Но это не имеет значения. Я был арестован вместе с моим отцом и другими бойцами. Но их отправили в другое место. Видимо, посчитали, что для них жизнь здесь оказалась бы слишком легкой. Я просил, чтобы меня отправили с ними, но эти мерзавцы мне не позволили.

- Когда это было, - спросил Жербье.

- Сразу после перемирия.

- Почти год назад, - заметил Жербье.

- Я самый старый в лагере, - сказал Роже Легрэн.

- Самый долгосидящий, - поправил с улыбкой Жербье.

- Следующий за мной Армель, - продолжал Легрэн, - вот этот молодой учитель, который лежит здесь.

- Он спит? - спросил Жербье.

- Нет, он очень болен, - пробормотал Легрэн. - Гнилая дизентерия.

- Почему не в карантине? - спросил Жербье.

- Нет помещения, - ответил Легрэн.

У его ног раздался слабый голос:

- Любое место подходит, чтобы умереть.

- Почему вы здесь, - спросил Жербье, склонившись к Армелю.

- Я дал понять, что никогда не смогу учить детей ненависти к евреям и к англичанам, - сказал учитель, не в силах даже открыть глаза.

Жербье выпрямился. Он не показал никаких эмоций. Только его губы немного потемнели.

Жербье поставил свой чемодан у изголовья соломенной кровати, выделенной ему. В камере совершенно не было никакой мебели и удобств, за исключением неизбежного "очка" в середине.

- Здесь все, что потребовалось бы немецким офицерам, которые сюда так никогда и не попали, - сказал полковник. - Но надзиратели и охрана помогают сами себе, а оставшееся продают на черном рынке.

- Вы играете в домино? - спросил аптекарь.

- Нет, извините, - ответил Жербье.