Для внешнего мира Виши продолжает играть роль правительства. Но живая Франция вся ушла вглубь. Ее настоящее и неизвестное лицо обращено во тьму. В катакомбах восстания люди создают свой свет и находят свой собственный закон.

Где эти любвеобильные, легковесные французы, так довольные продуктами своей земли и настолько цивилизованные, что кажутся забальзамированными в своих удовольствиях и тонких искусствах? Они заполняют тюрьмы, концлагеря, их выстраивают перед расстрельными командами, их разрывают на куски, но они не плачут, не сгибаются и молчат.

И бесчисленные женщины всех классов, всех возрастов, эти женщины, которых считали самыми фривольными в мире, вызывают восхищение даже у своих палачей; женщины - курьеры, женщины - организаторы побегов, казней и рейдов.

Никогда еще Франция не вела такую возвеличенную, благородную войну, чем та, в пещерах которой печатаются свободные газеты, на поверхности которой она принимает своих свободных друзей и отправляет своих детей, где в камерах пыток вырванные языки, ожоги от раскаленных булавок и сломанные кости сохраняют молчание свободных людей.

И я знаю, что мне не дано описать это как следовало бы описывать это уникальное состояние милосердия, проходящего сквозь весь народ в подпольную чистоту, как невидимый росток пробивает почву холма...

Все на этих страницах - правда. Все это переживают мужчины и женщины во Франции.

Мне повезло, что во Франции у меня были друзья вроде Жербье, Лемаска или Феликса Тонзуры. Но именно в Лондоне мне удалось увидеть французское Сопротивление в самом живом свете. Меня это не удивило, как могло бы показаться со стороны. Из-за необходимости секретности, опасения быть пойманным, на родной земле рассказать обо всем было трудно и с большой предосторожностью. В Лондоне можно было побеседовать свободно. Рано или поздно в Лондоне встречались все выжившие лидеры Сопротивления. И этот необычайный переезд из Франции в Англию и обратно казался совершенно естественным. Лондон - перекресток самых странных судеб Франции.