- Нет, душа моя, не так это просто.

- Да что ты! - И, всплеснув руками, Овцын снова толкнул урну, но вовремя успел ее подхватить.

- Что ж тут трудного? Просто, как палец. Боюсь только, что мы с тобой туда не поспеем. До выпуска еще целых шесть месяцев.

- Не бойся, Степанчик, - и Бахметьев похлопал Овцына по плечу. Хороший он был, этот самый Степа Овцын. Трогательный.

- Слушай, - сказал Домашенко, - англичане уже долго возятся с Дарданеллами, и что будет дальше - неизвестно. Попробуй назови мне случай, чтобы флот взял береговую крепость.

- Конечно, - поддержал Котельников, тихий блондин из породы зубрил, благодаря настильности своего огня судовая артиллерия не имеет возможности поражать складки местности, в которых могут укрываться батареи береговой обороны.

- Садитесь, - сказал Бахметьев, - двенадцать баллов, - и повернулся к Овцыну: - Беда мне с тобой, Степа. Втравишь ты меня в войну с Англией, потому что ей твой средиземноморский флот не понравится.

- Несомненно, - согласился Котельников. - На примере кампаний Ушакова и Сенявина ясно видно, что...

- Довольно! Довольно! - перебил Бахметьев. - Вас не спрашивают. Замолчи, пожалуйста.

Остановился, чтобы сформулировать свое окончательное суждение; по вопросу о проливах, но высказаться не успел.

В курилку боком влетел старший гардемарин Костя Патаниоти. Влетел и дал волю обуревавшим его чувствам:

- Очередной номер! Опять Арсен Люпен! Молодчинище! Опять обложил Ивана!

- Стой! - И Бахметьев поймал его за руку. - Что случилось?

- Пусти! - Костя физически не мог говорить, когда его держали.

- Вы понимаете, до чего здорово! Он прислал ему целый букет цветов.

- Кто, кому, почему и зачем? - не понял Бахметьев.

- Конечно, Арсен Люпен Ивану, а не наоборот. Ты дурак. Здоровый букет с какими-то ленточками, и на карточке написано: "За незабываемое сольное выступление такого-то числа в столовом зале Морского корпуса от благодарного поклонника" или что-то в этом роде.