И еще обратил внимание Пахомов — на обеих частях витрины были фотографии красивых в общем-то людей. Конечно, и тех и других красота убедила в какой-то избранности, исключительности. Но одних она толкала на рискованные поступки, ведь внешнюю привлекательность надо было подтверждать, а других красота обрекла на жизнь, полную опасностей и непредсказуемых ловушек. На каких-то житейских перекрестках их судьбы пересекались, высекая криминальные искры, оставляя кровь и боль...

Прежде чем толкнуть дверь отделения милиции, Пахомов замялся, помедлил, но все-таки вошел. Внутри он увидел узкую, затоптанную мокрыми следами прихожую громадное витринное стекло с прорезью. За ним — дежурный у пульта. Но сейчас рядом с ним сидели еще несколько милиционеров в позах расслабленных, располагающих к разговору длинному и пустому. Они курили, чему-то смеялись, их фуражки лежали на свободных стульях, на пульте. Едва Похомов вошел, все взглянули на него, и что-то неуловимо в них изменилось. Они как бы слегка подобрались, не сделав при этом ни одного движения.

— Слушаю вас, — посерьезневший дежурный смотрел на Пахомова требовательно и недовольно. Появление его было некстати — чей-то рассказ прервался, как это обычно и бывает, на самом интересном месте.

— Хочу сделать заявление, — произнес Пахомов давно заготовленные слова. Из внутреннего кармана куртки расстегнув молнию, он вынул мятый, чуть подмокший конверт. Дежурный с подозрением смотрел на действия посетителя. Он показался ему, как и его конверт, каким-то подмокшим, издерганным. Хотя старался держаться спокойно, но с каждой минутой его уверенность словно таяла.

— Слушаю вас, — повторил дежурный, стараясь произносить слова мягче — как бы этот странный посетитель не выкинул какой-нибудь фокус.

— Как... Прямо здесь?

— А вам здесь не нравится? К сожалению, у меня нет другого помещения, — дежурный оглянулся на приятелей, приглашая и их послушать — разговор намечался забавный. — Мы внимательно вас скушаем.