Три дня скрывался в густом кустарнике. Временами слышал лай собак. Знал: фашисты ищут его. На счастье, разыгралась вьюга, и снег скрыл его следы.

Без сна и еды Николай скоро выбился из сил, решил отдохнуть. Выбрал местечко потише, чтобы не так дул ветер. Подняв воротник, присел у старой сосны, прислонившись к ней спиной. Борясь со сном, тер снегом лицо, но это уже не помогало. Голова клонилась, глаза слипались. И он, словно провалившись куда-то, крепко уснул...

Очнулся Агафонов от скрипа снега. Открыл глаза. Перед ним стояли трое немцев. Черные зрачки автоматов смотрели на него. Николай хотел выхватить пистолет, но получил удар такой силы, что помутилось в голове.

Его привели в небольшую деревушку, на окраине которой стоял скотный двор, огороженный тремя рядами колючей проволоки. Это был пересыльный лагерь, откуда фашисты отправляли военнопленных в Германию.

Несколько раз Николая вызывали на допросы. Избитый до крови, еле волоча ноги, возвращался он в конюшню, падал на прелую солому. Однажды, обозленный его молчанием, офицер-эсэсовец ударил Агафонова рукоятью пистолета в лицо. Николай пошатнулся, но устоял. Боль была страшной, лицо превратилось в кровавую маску. Однако и "а этот раз летчик не проронил ни слова.

Как-то на рассвете пленные проснулись от крика, топота многих ног, потом послышались выстрелы. Все повскакали с мест, бросились к дверям и вышибли их. Пошатываясь, направился к выходу и Агафонов. На крыше конюшни он увидел белые купола парашютов. В стропах одного из них запутался молоденький боец. "Петро! - крикнул он товарищу. - Куда это нас занесло?"

Сердце Николая забилось от радости: наши! Он еще не знал, что под Москвой Красная Армия перешла в контрнаступление и что в тыл фашистам выброшен крупный воздушный десант. Сильным ветром нескольких парашютистов случайно занесло на территорию лагеря.