И тут же послышался возглас Агафонова:

- Вот так у нас, фашистская сволочь! Буду еще на тебя патроны тратить!

* * *

У Николая Агафонова был свой счет с фашистами.

Полк, в котором он воевал, отступал от западной границы и в конце концов оказался под Москвой. В ноябре сорок первого разгорелись жестокие бои на подступах к столице. Агафонов со своими товарищами с утра до ночи нес дежурство в воздухе, почти не вылезая из кабины самолета. И в то солнечное морозное утро его звено поднялось в воздух.

Патрулируя над городом, летчики увидели группу немецких бомбардировщиков. Они шли к Москве. Наши бросились в атаку. Завязался бой. Агафонов снизу "горкой" догнал одного "юнкерса", поймал в прицел. Вот, увеличиваясь в размерах, фашист закрыл ему всю сетку прицела. Агафонов с такой силой и злостью нажал на гашетку, что прикусил нижнюю губу. Во рту стало солоно от крови.

"Юнкерс" покачнулся, вышел из строя и, волоча черный шлейф дыма, пошел вниз. В этот момент Николай почувствовал сильный удар по своему самолету. Он вздрогнул, обернулся назад и почти рядом увидел желтый нос "мессершмитта". Ударила новая очередь, и машина Николая вспыхнула.

Хотел сбить пламя скольжением, но самолет не слушался рулей. Видимо, было повреждено управление.

Кабину заволокло дымом, запахло паленой шерстью. Николай понял: горит сам. Оставалось последнее - выпрыгнуть с парашютом.

Когда парашют раскрылся и Николай взглянул вверх, то на куполе "роме центрального отверстия увидел еще несколько рваных дыр. Снижение происходило на большой скорости. Надежда была лишь на счастливый случай. А тут еще дымили меховой комбинезон и правый унт.

Приземлился Николай удачно - в глубокий снег на косогоре. Быстро отстегнул лямки парашюта. Стараясь загасить тлеющий комбинезон стал кататься по снегу. Потом поднялся, ощупал себя: вроде все в порядке, обмундирование больше не горело. Выхватив из кобуры пистолет, он перезарядил его и побежал к лесу.