Однажды, возвращаясь со своим напарником из разведки, я заметил слева от нас немецкий пассажирский самолет Ю-52. Набирая высоту, "юнкерс" тяжело плыл в воздухе. Фашист густо коптил серое небо своими тремя моторами.

Мы сближались с вражеской машиной, которая, как ни странно, шла безо всякого прикрытия. Вот видно ее большое, словно провисшее от тяжелого груза брюхо. На фюзеляже чернеет жирный аляповатый крест. Вообще-то разведчикам запрещалось ввязываться в воздушный бой, но как мы могли упустить такую "птичку" - слишком важна была у "юнкерса" начинка!

- Водолазов, ты заходи справа, а я - слева, - передал я по радио. Возьмем эту махину в клещи. Бьешь по правому мотору, понял? Я врежу по кабине.

И, поймав кабину фашиста в прицел, я дал по ней длинную, как говорится, от души очередь из пулеметов и пушки. "Юнкерс" клюнул носом, пошел по пологой к земле и упал на поле вблизи какого-то села.

- Ауфвидерзеен! - прозвучал в наушниках насмешливый голос моего ведомого.

Возвратившись с задания, я бодро доложил командиру:

- Товарищ подполковник, ваше задание выполнено! Участок железной дороги сфотографировал! - И скороговоркой, будто бы невзначай, добавил: - Над Корсунь-Шевченковским с ходу сбили самолет Ю-52.

Командир стрельнул на меня глазами, помолчал, размышляя, а потом сказал:

- По закону если, наказать вас должен. Но раз уж такая важная цель... Правильное решение: нельзя было упускать. Так, значит, удирают, сволочи. Чуют конец, крысы фашистские!

На другой день утром прихожу в штабную землянку для получения очередного задания. Дерябин глянул на меня исподлобья. Лицо его было хмурым. Рядом с ним сидели начальник штаба, командиры первой и второй эскадрилий Чернобаев и Антонов. Я вопросительно глянул на них, но ребята отвели глаза. Я понял: случилось что-то малоприятное для меня.

Дерябин глазами указал на бумагу, лежавшую на столе, сказал тусклым голосом:

- Прочти, Денисов, телефонограмму с передовой. Штурман дивизии Гончаров передал.