В 1936 году я пошел учиться в первый класс начальной школы, которая называлась опорной или — среди детворы — «опоркой».

Звание опорной ей официально присвоил районный отдел народного образования, и оно означало, что все начальные школы района должны были в своей работе опираться на передовой опыт преподавания в этой школе.

Когда мой сын пошел в первый класс, я, естественно, поинтересовался постановкой обучения и не нашел большой разницы с той методикой, по которой учили нас в «опорной» школе.

Родители и старший брат рассказывали, что мне повезло, потому что последний на себе испытал некоторые новаторские послереволюционные приемы обучения. Для воспитания коллективизма ученики разбивались на бригады, и отметка за успеваемость ставилась всей бригаде по результатам ответа одного ученика. Письменная контрольная работа тоже писалась одна на бригаду.

Еще старший брат испытал на себе и комплексный метод обучения, суть которого сводилась к тому, что отдельных дисциплин (русский язык, арифметика, рисование и т. п.) не было, а было так называемое предметное обучение.

Например, сегодня изучалась корова. На первом уроке изучалась корова как таковая, т. е. что у нее есть рога, из которых можно делать гребешки для волос, вымя, из которого можно выдоить молоко, шкура, из которой после ее обработки можно сшить сапоги. Параллельно изучалось, что можно сделать из молока. Далее рассказывали, как содержать корову, как устроена маслобойня, как дубить кожу и т. п. На втором уроке корова изучалась как слово русского языка: корова — имя существительное, а коровье — уже прилагательное, правописание, склонение и т. п. На третьем уроке несчастное животное изучалось с точки зрения арифметики: у каждой коровы два рога, в стаде десять коров, сколько рогов из этого стада можно сдать на завод для выработки гребешков?