канал Москва — Волга, Магнитогорск, Сталинградский тракторный, Комсомольск и др., пятилетка в три года, пятилетка в четыре года, стахановское движение, машинотракторные станции и колхозы, спасение потерпевших крушение на «Челюскине», дрейф Папанина на льдине, перелеты Чкалова и других летчиков, первые Герои Советского Союза, война в Испании, бои с японцами у озера Хасан, освобождение Западной Украины и Западной Белоруссии, финская война, начало Второй мировой, пакт с Гитлером, вхождение прибалтийских государств в состав Союза и многое-многое другое.

Самое главное, что все эти далеко не детские события без всякого принуждения со стороны взрослых вызывали у нас желание как можно больше о них знать, как можно активнее в них участвовать.

Никто нас не водил культпоходом на «Чапаева» — мы сами по несколько раз бегали смотреть, надеясь, что он доплывет до другого берега Урала. Никого из нас не заставляли читать роман Николая Островского «Как закалялась сталь» — мы сами выстраивались в очередь в библиотеку и читали его ночами, чтобы быстрее передать товарищу.

Параллельно с тем миром, в котором совершались героические перелеты и строились гиганты социалистической индустрии, существовал и активно влиял на наше детское сознание и поведение другой мир — мир улицы.

Детство наше было далеко не рафинированное, и были мы далеко не пай-мальчиками. Уличные законы — не продавай, не выдавай, получай за измену, бей сексотов — в нашей среде были действующими законами.

Уличный лексикон был нашим вторым языком, которым мы владели вполне прилично. Слова «секс» не было в уличном лексиконе, но вместо него в ходу было другое, по смыслу полностью идентичное.

Это было мое детство. Когда сейчас некоторые «телетёти» или «теледяди» вопят о том, как им нас жалко, поскольку у нас было такое жуткое детство, у меня одна реакция: «Не твое — не трогай», ну и, конечно, парочка терминов из уличного лексикона тех времен.