Делать рейс-шиффы, чтоб и на море ход был с полной морской оснасткой. А делать не образом только, как в Твери, а самым делом, чтоб крепки были, и добрым мастерством; и сие не токмо волею, но и неволею велеть делать, ослушников штрафовать деньгами, вдругорядь плетьми, а пройдут два года — смертная казнь. Пиши указ в Адмиралтейс-коллегию. В губернской канцелярии сегодня же объявить. А Балахонцову чертеж рейс-шиффа дать. А деньги есть ли у тебя?

— Теперь нет, великий государь, да на это дело займем. Авось поверят?

— Займи у меня. Дать ему двенадцать рублей. Разживешься — отдашь. К каждой Пасхе отписывай прямо ко мне, сколько судов на воду спустил. Прощай.

И Петр поцеловал в лоб ретивого Балахонца.

Одиннадцать рублевиков Кузьма Балахонец в дело положил; с них-то и зачалось богатство. А двенадцатый „царский рублевик" берег он, как зеницу ока. И детям, и внукам, и всему своему роду-племени на смертном одре завещал он пуще всего хранить „Петрово подаренье". Оно пропадет — все пропадет.

Царские рублевики в добрые руки попали и впрок пошли. Построил Кузьма Васильевич Балахонец в первую зиму две расшивы и продал с барышом, на другой год пяток срубил, в третью зиму двенадцать расшив зачал строить. „Порадую, — думал он: — царя-государя красным яичком к светлому дню. Сам в Питер поеду и долг ему заплачу". Не довелось Кузьме с царем расчета свести. Умер Петр, времена настали другие. 0 судовом строеньи никто не помышлял. Опять черепашьим ходом потащились по Волге прежние дощаники да паузы, ладьи да насады. За них хозяину смертная казнь не грозила. Но расшивы не сошли с плесов Волги. С каждым годом их являлось больше и больше, и уже только во дни наши пароходы их перевели.

Кузьма строил да строил расшивы. Немало труда приложил, и труд пошел ему на добро. Известное дело: трудовая копейка крепко лежит и довеку служит, а как труда не покинешь, из копейки рубли вырастут, из рублей сотни да тысячи. Лет через пятьдесят после „Петрова подаренья" Кузьма Васильевич, уже переселившийся из родной Балахны, гремел на всю Волгу: и ватаги астраханские у него были, и заводы-салотопни, и кожевенные заводы, и в Питер хлеб ставил, и у Макарья торговал.