Одинаково чуждый и провинциализмов и немецкой бесстильности Фета, стих Бальмонта не чужд иногда легкой славянской позолоты, но вообще поэт не любит шутить и не балаганит лубочными красками. Такие неологизмы, как мятелситься, предлунный или внемирный не задевают уха, моего по крайней мере. Лексическое творчество Бальмонта проявилось в сфере элементов, наименее развитых в русском языке, а именно ее абстрактностей.

Для этого поэт вывел из оцепенелости сингулярных форм целый ряд отвлеченных слов. светы, блески, мраки, сумраки, гулы, дымы, сверканья, хохоты, давки, щекотания, прижатъя, упоенья, рассекновенъя, отпадения, понимания и даже бездонности, мимолетности, кошмарности, минутности.

От соприкосновенья красочных и отвлеченных слов кажется иногда, будто засветились и стали воздушнее и самые abstracta:

Вот «Намек» Сгибаясь, качаясь, исполнен немой осторожности, В подводной прохладе утонченно-ждущий намек, Вздымается стебель, таящий блаженство возможности, Хранящий способность раскрыться, как белый цветок.

Или:

Из воздушного храма уносит далеко Золотую возможность дождей… Ты блестишь, как двенадцатицветный алмаз, Как кошачья ласкательность женских влюбляющих глаз…

Здесь символичность тяжелого слова ласкательность усиливается благодаря соседству слова глаз.

И бродим, бродим мы пустынями, Средь лунатического сна, Когда бездонностями синими Над нами властвует Луна. В небе видения облачной млечности. Море времени и мысли бьется в бездне голубой, О пределы понимании ударяется прибой.

Бывают у Бальмонта и целые терцины из отвлеченных слов, для меня, по крайней мере, не громоздкие.