Светская культура разделяла религиозный идеализм, веру в извечную мессианскую мечту, толкуя ее как стремление к улучшению общественного порядка. Литература на идише опиралась на рационалистический морализм европейского и еврейского движения просвещения XVIII—XIX вв. В глазах читающей публики еврейская литература прежде всего выполняла просветительские задачи, а уж потом обеспечивала культурный народный досуг. Образцами считались произведения русского критического реализма, европейского натурализма и американского социального романа Джека Лондона, Эптона Синклера, Теодора Драйзера. Живым классиком почитался Шолом Аш, замечательный еврейский писатель, автор большого числа романов. Мастером–реалистом был и босс Башевис–Зингера — издатель «Форвертса» Авраам Каган, поэт и переводчик на идиш «Песни о Гайавате» Соломон Блаумгартен, многие другие. Богатая и разнообразная еврейская литература в Америке, разумеется, не ограничивалась социальным реализмом.

Среди всего этого разнообразия читатели литературы на идише определяли Башевис–Зингера как газетного фельетониста, автора «несерьезных» рассказов, а то и порнографера. Его творчество не воспринимали из–за его «старомодности». Новаторство писателя разглядели значительно позже. Башевис–Зингер раздражал критиков и большую часть публики своей отчужденностью от общественных проблем, игнорированием «важных» тем. Писатель считал еврейскую литературу зараженной мессианскими социалистическими идеями, гуманизмом и сентиментализмом. «Смерть — это истинный мессия», — заканчивает Башевис–Зингер свой роман «Семья Мушкат». Правда, по–еврейски он не осмеливается этого сказать. Так он заканчивает лишь английскую версию.

Даже без того многим казалось, Башевис–Зингер намеренно задевает чувствительные для евреев темы, более того — издевается над традиционным еврейским здравомыслием. Вкус критиков оскорблял подчеркнуто потусторонний смысл произведений писателя, суеверные местечковые герои, неистовые страсти.