— Кроме приключений на дровяном складе, вам из детства должна еще скрипочка запомниться.

— Я шесть лет учился играть на скрипочке. Меня выгнали из музыкальной школы в шестом классе. Честно говоря, я надежд не оправдывал с самого начала, меня там держали просто из уважения к папе, который был скрипачом. А я все ждал, когда ж наконец это случится. Но, в общем, учеба пригодилась. Я играл во многих постановках: у Анатолия Эфроса, у Миши Туманишвили, у Марика Захарова в спектакле «Чудак-человек». Могу еще одним пальцем на рояле поиграть, но домочадцев не мучаю.

— А на концерты в филармонию, где ваша мама работала редактором, вас брали?

— Конечно, я на них часто ходил, тогда они пользовались большой популярностью. Это были классически сотканные сборные концерты на все случаи жизни. Очень качественные и разнообразные. Начинал всегда пианист или скрипач, Оборин или Ойстрах, потом выходила Максакова, за ней Лепешинская с балетным номером, затем пел Козловский, во втором отделении выступал какой-то чтец. Сейчас художественное слово, к сожалению, уходящая профессия, хотя есть люди, которые до сих пор на этом держатся. Но в основном то, что читают с эстрады наши артисты и сатирики, это фельетончики и миниатюры, а раньше на сцене блистали замечательные мастера художественного слова. Была целая плеяда потрясающих чтецов — Яхонтов, Журавлев, Аксенов, Кочарян, исполнявших произведения классиков литературы. Например, Эммануил Каминка, который для меня был просто дядя Муля, обладал компьютерным мозгом и выучивал наизусть вот такие тома. У нас в доме издавна собирались прекрасные, давно ушедшие мастера. Многие из них проверяли на маме свои программы. Помню, когда мне было года четыре и Яхонтов приходил к маме читать новую программу, то сажал меня на колени, и я в течение полутора часов слушал совершенно для себя непонятный, бредовый текст. А он брал меня на руки для того, чтобы не жестикулировать и добиваться выразительности только словом. Так что в становлении Яхонтова я как тело сыграл очень большую роль.