Потом он поступил в наше училище, стал замечательно там учиться, и поскольку на следующий год после выпуска я начал преподавать, то был педагогом Миронова и делал ему дипломный водевиль «Спичка меж двух огней». Сейчас, к сожалению, воспоминания об ушедших людях часто отличаются безнадзорностью и безответственностью, иногда в них встречаются не просто небрежность, а вранье. И трудно поймать за руку, потому что чем больше проходит времени, тем меньше остается очевидцев. Иногда хочется сказать: «Подождите, я это знаю, я это видел, я при этом присутствовал», чтобы немножечко остудить это оголтелое вранье. Помню, когда умер Высоцкий, вдруг появилось сонмище его закадычных друзей и собутыльников, а через месяц мы видели в Донецке огромную афишу программы «Я и Высоцкий». Я прекрасно знал Володю, мы общались, но назвать его своим другом я никогда в жизни не посмею, потому что у него друзей-то было три с половиной человека. Это как пример. То же самое происходит и со многими другими людьми. А что касается Андрея, то мы действительно знали друг друга давно, потом стали дружить, всю жизнь работали вместе. Такая вот биография.

— Все, кто его знал, в один голос говорят, что он не просто работал, а пахал как одержимый.

— Андрей, действительно, был трудоголик совершенно запойный, он ни секунды не существовал вне профессии. Даже когда мы собирались на свои молодежные безумства, все равно это было сделано на идее какого-то актерства, розыгрыша, шутки, капустника. Все его дни рождения так проходили, никогда не было, чтоб просто собрались и посидели, всегда присутствовала какая-то провокация. Помню, однажды пришли к нему на день рождения Кваша, Марик, его круг. Везде пусто, ничего нет, стоят только бутылка водки и рюмочки. Андрей говорит: «Ребята, знаете, я решил, что мы будем устраивать тут изжогу, давайте просто выпьем». Ну, мы выпили, а сами думаем — все спрятано. Вышли тихонечко на балкон — ничего. К холодильничку подошли — пустой совершенно.