За три недели его ни разу не брали в поиск, зато со второго дня он регулярно попадал в состав группы обеспечения, которая сопровождала поисковиков почти до самых вражеских окопов. Панасенков уже стал привыкать к нейтралке, к ползанию через минные поля (хотя он и умел обращаться со всеми обычными нашими и вражескими минами, лидерство в группе ему бы все равно не доверили), к неподвижному лежанию возле колючей проволоки, иногда недолгому, а однажды — почти целую ночь. Он старательно изучал приемы рукопашного боя, джиу-джитсу, был внимателен и исполнителен, — в общем, капитан Кулемин на него надеялся и пока не жалел, что взял в свою роту.

Но если Витя Папасенков, при всех своих неоспоримых достоинствах, был в группе Пименова все-таки балластом, трое остальных считались украшением разведроты. Капитан отдал их Пименову что называется от души.

Один старшина Тяглый чего стоил! Курский мужичок, свитый из жил, земляная душа. Он был из тех, кто, если бы набирали только добровольцев, ни за какие коврижки не пошел бы в разведчики; а, оказавшись в разведчиках, никогда не рвался в дело. Но не было задания, которого бы он не выполнил; причем все делалось быстро, обстоятельно и наверняка. Он и храбр-то был вследствие исполнительности. За это, кстати, еще на финской получил свою медаль «За отвагу». Когда батальонный поднял их в атаку и прямо в лицо стал бить не подавленный артиллерией пулемет, он бежал все вперед и вперед, оглядываясь по сторонам и назад (а как же иначе? — ведь было приказано: «вперед»), пока не понял, что пулемет лупит именно по нему. Тогда Тяглый стал хитрить: приседать за пни, перебегать, ползти за стволами почти не выступавших из-под снега поваленных деревьев, и так, пока до пулемета не осталось метров пятнадцати и дела не решил точный бросок противотанковой гранаты. Лишь тогда он заметил, что возле никого нет, оглянулся и увидел: батальон все еще лежит, выжидая, в полуста метрах от исходной позиции, а он, Тяглый, наступает один.