Он подобрал Пименову отменную группу. Правда, один из группы, Витя Панасенков, не только в бою еще ни разу не был, но и передовую увидел всего три недели назад. Прибыв накануне с пополнением, он приглянулся капитану Кулемину. По щекам Вити Панасенкова было видно, что бриться он стал недавно, может всего и побрился-то раз или два, да и то без надобности. Зато фигура у него была крепкая и складная, сильные руки, грудь широкая, полная легких, и цвет лица исключал на ближайшие десять лет какие-либо внутренние недостатки и тем более болезни. Наконец, значки «Ворошиловский стрелок» и «ГТО» второй ступени говорили сами за себя.

— Спортсмен? — спросил Кулемин, цепко схватив его за мгновенно окаменевшее тренированными мышцами предплечье.

— Ага! — радостно подтвердил Панасенков, который понятия не имел, зачем этот капитан идет вдоль длинной шеренги пополнения, да и не задумывался над этим, так как здесь, «на фронте», все ему было внове, его внимание распылялось, перескакивало с одного предмета па другой. Он только-только и заметил этого щеголеватого капитана и не знал, что был первым, перед кем капитан задержался. Он среагировал на капитана лишь в тот момент, когда услышал короткий, резкий вопрос.

— Во-первых, не «ага», а «так точно»…

— Виноват, товарищ капитан, — молодцевато вытянулся Панасенков. — Так точно.

— Во-вторых, какой вид спорта?

— Легкая атлетика, товарищ капитан.

— Точнее?

— Стометровка, прыжки в высоту и диск.

— Ну и диапазон! Прямо комбайн, а не парень… За сколько сто метров пробегал?

— За одиннадцать и восемь, товарищ капитан.

— Слабо.

— Виноват, товарищ капитан.

Но товарищ капитан уже шел дальше вдоль шеренги, а через несколько минут Панасенкова в числе пяти человек вызвали из строя, и он вдруг узнал с изумлением, гордостью и счастливым испугом, что он — разведчик.