"Отдуваться" и «оправдываться» за Берроуза пришлось Гинзбергу. Речь шла о политических партиях Интерзоны, подробно описанных в "Голом завтраке": ликвифракционисты (извращенцы, особо склонные к садомазохизму), дивизионисты ("умеренные" гомосексуалисты), фактуалисты (антиликвифракционисты и антидивизионисты) и др.

Суд: Разумеется, их не следует принимать всерьез, поскольку все это является чистой фантазией.

Гинзберг: Конечно.

Суд: И следует, по-моему, обязательно указать на то, что здесь не существует, как мы с вами понимаем, абсолютно никакой связи ни с одной политической партией Соединенных Штатов.

Гинзберг: Да, как я говорил, в этих эпизодах имеются в виду воображаемые политические партии…

Игра такова: судья задает почти риторические вопросы, на которые Гинзберг с поспешной готовностью отвечает то, что от него хотят услышать ("поддавки"). Цель такой игры — усыпить бдительность судей. «Оправдания» выглядят малоубедительными даже после того, как Гинзберг пытается "все свалить" на Гитлера ("Я имею в виду сексуальных извращенцев — достаточно вспомнить Гитлера, Германию под властью Гитлера, ведь их политическая партия состояла из людей не совсем нормальных в сексуальном отношении…") и на Сталина ("Термин «ликви-» принадлежит фашистам и коммунистам и означает политику ликвидации, о которой говорил еще Сталин…").

Трудно с точностью ответить, как свидетельские показания Гинзберга повлияли на решение суда, но, как бы то ни было, можно утверждать, что "Голый завтрак" — произведение, обусловленное не только временем написания, но — и это, пожалуй, более важный фактор — местом.