"После Болезни я очнулся в возрасте сорока пяти лет, в здравом уме и твердой памяти, а также сохранив сносное здоровье…" — книга начинается с фразы, которой она могла быть закончена, а может быть, и была закончена в одном из черновых вариантов (ведь признается же автор, что написал десятки предисловий к "Голому завтраку", которые постепенно «атрофировались», и одно из этих «атрофированных» предисловий стало в конце концов своеобразным эпилогом). Описывая возникновение, развитие и преодоление Болезни, Берроуз мучает читателя страшным вопросом — "В каком состоянии все это писалось?" Озарение ли это было, вдохновение или мы действительно имеем дело с классическим произведением из разряда той «чернухи», которой знаменит поминавшийся уже всуе Венечка Ерофеев, когда «налакавшийся», нанюхавшийся, «обдолбанный» или обкуренный автор уже сам не ведает, что "творит"?
"Защитник" Мейлер осторожно предположил, что "возможно, он писал эту книгу во всех трех фазах: и когда был наркоманом, и когда лечился, и когда излечился от своего пагубного пристрастия…"
Трудно писать о книге, о которой столько сказано и написано во всем мире с момента ее издания. И — практически ни строчки по-русски. О необходимости скорейшего издания Берроуза в России однажды высказался Андрей Вознесенский, давнишний друг Гинзберга, которого тот как-то публично, во время совместного интервью, даже назвал своей женой (естественно, по причине плохого знания русского — это уже исторический анекдот).