Чем дальше, тем больше кружилась голова — свой кабак!

Всего два месяца назад отсидевший срок парень с трепетом переступил порог «Соловья», ахнув от хрустального света над столиками и девицы на эстраде. А еще через месяц он сам откроет такое же кафе! Какое там — лучше! У вас советский кафель в уборной, а у меня югославский! У вас одна девка плясала, у меня будут три! Негритянка будет, во!

На третий день Валерий вместе с Шакуровым отправился к Иванцову, и они обговорили условия новой ссуды.

Потом посетили чиновника, который подписывал договор на аренду. Чиновник сослался на постановление Моссовета, которое запрещает изменение профиля учреждения. Согласно этому постановлению обувной мастерской надлежало оставаться обувной мастерской отныне и во веки веков, аминь.

Валерий и Вилде сводили чиновника в ресторан, и там Вилде передал ему триста «зеленых», после чего вопрос о постановлении рассосался сам собой.

Прошло три дня. Бабка Валерия, Анна Павловна, пошла в собес узнавать о прибавке к пенсии, вернулась и слегла с обширным инфарктом. Ее увезли на «скорой помощи». В это время внук на задворках магазина «Тысяча мелочей» ругался по поводу сорока рулонов обоев для кафе, из которых три рулона оказались другого цвета. Вернувшись домой, Валерий испугался за бабку и поехал в старую, обшарпанную больницу Министерства путей сообщения. Анна Павловна до пенсии трудилась проводницей.

В больнице делали ремонт, номера дверей на палатах были замазаны свежей краской, и изможденная медсестра, катившая на обследование больного, перепутав фамилии, удивилась было: «Федотова? Так она же вчера померла».

Доктор, узнав, что Валерий имеет кооператив, сказал, что бабке нужна операция, а больнице — краска для ремонта. «Но можем взять и наличными», — объяснил доктор.