И он настороженно-вопросительно посмотрел на Королева.

Тот снова поднял голову. Они встретились взглядами. На этот раз Звягинцев не увидел на лице полковника ничего, что напоминало бы усмешку или даже улыбку.

- Что мы? - неожиданно хмуро и даже подозрительно переспросил Королев. - Все, что страна в состоянии дать армии, она ей дает.

- Павел Максимович, - решительно и с обидой в голосе сказал Звягинцев, - ну зачем ты так?! Ведь ты же отлично понимаешь, про что я говорю! Если не хочешь удостоить меня серьезного разговора, тогда так и скажи.

Королев усмехнулся.

- У-до-стоить! - растягивая слоги, повторил он. - Вишь, слово-то какое придумал! Что я тебе - князь или фон-барон какой, чтобы у-до-стаивать?

- Но тогда зачем же ты уходишь от разговора? - с горячностью воскликнул Звягинцев.

- А я никуда не ухожу. Видишь, здесь сижу, перед тобой.

Плоскость этой остроты лишь подзадорила Звягинцева.

- Нет, уходишь! - с еще большей настойчивостью повторил он. - И это... неправильно! С кем же мне поговорить, как не с тобой! Ведь мы служим вместе, вместе были в Кремле, ведь товарищ Сталин и к нам с тобой обращался!.. Это же не могло не дать толчок мыслям! А ты...

- А что я? - по-бычьи наклонив голову, прервал его Королев. - Я, как видишь, сижу, слушаю, интересуюсь, в какую сторону твои мысли от толчка тронулись. Давай докладывай, философ.

Он произнес это слово с ироническим ударением на последнем слоге.

- При чем тут философия! Я хочу говорить о вещах сугубо практических, о таких, с которыми вся наша жизнь связана! И жизнь и долг! Ты что же, полагаешь, если я сапер, инженер, так мне дальше носа и видеть не положено? И если...

- Да хватит тебе оправдываться! - нетерпеливо прервал его Королев. Говори, что хочешь сказать!

- Хорошо, я скажу, - взволнованно произнес Звягинцев, Он помолчал некоторое время, собираясь с мыслями. - Значит, война неизбежна. Так?