- Ну, допустим, что так, - согласился Королев.

- Значит, она может начаться и завтра. Верно?

- Насчет "завтра", по-моему, загибаешь. Но теоретически - допустим. И что дальше?

- А дальше возникает неизбежный вопрос: готовы ли мы? Я, естественно, про наш округ говорю, об остальных не знаю и знать не могу. Да и в своем мне ближе всего инженерные войска, укрепления и все такое прочее. Вот мы сейчас итоги финской кампании подводим, верно? А ты уверен, что будущая война будет во всем похожа на финскую?

- Дураков нет так считать.

- Но ведь, судя по всему, кое-кто так считает! Как будто нам и в той войне надо будет повсюду линии Маннергейма прорывать!

- Не понимаю.

- Ах, ну как же ты не понимаешь! Ведь нам сейчас в округ только орудия крупных калибров и гонят! А зенитки? А противотанковые? Много ты их видел? А самолетов - ты полагаешь, их достаточно? Послушай, Павел Максимович, понижая голос и наклоняясь над столом, сказал Звягинцев, - ты уверен, что мы с той установкой покончили?

- Какой еще установкой?

- Ну вот насчет того, чтобы только "малой кровью" и только на чужой территории?

- Вот что, Звягинцев, - сказал Королев, и в голосе его зазвучали новые, холодно-строгие интонации, - ты эту демагогию брось. Тебе, как штабному работнику и члену партбюро, отлично известно, что партия такую установку осудила как самоуспокаивающую. Так что болтовню прекрати! - неожиданно громко выкрикнул он и ударил по столу своей широкой ладонью.

Звягинцев посмотрел на него недоуменно и растерянно, стараясь сообразить, что могло вызвать у Королева такую вспышку гнева.

Но Королев молчал, только лицо его пошло красными пятнами.

- Не понимаю, чего ты сердишься, - нерешительно произнес Звягинцев, я, кажется, не сказал ничего такого...

Он выжидающе смотрел на Королева, но тот молчал.

"Поразительный человек! - про себя усмехнулся Звягинцев. - Одно только критическое упоминание о какой-либо официальной установке способно привести его в ярость. Даже если эта установка столь же официально раскритикована".