- Он и не мог быть выполнен, - сказал Хозин. - Никто не знал, что немцы опередят нас, начнут наступление на Тихвин.

- "Никто не знал"!.. - все с той же горечью повторил Воронов. - Нас с вами, кажется, учили, что предвидение входит в круг обязанностей военачальника.

- Этот упрек можно адресовать не только нам.

На мгновение в глазах Воронова зажглись тревожные огоньки. Он наклонил голову и сказал тихо:

- Это не утешение. Мы обязаны отвечать за каждую неудачу и перед своей совестью и перед народом. Списывать собственные неудачи за счет противника - значит признать, что ход войны определяет он.

- Но до сих пор так оно и получалось, - угрюмо сказал Хозин. - Немцы наступали, мы оборонялись.

- Это и верно и неверно, Михаил Семенович. Верно потому, что Ленинград по-прежнему в блокаде и немец стоит под Москвой. Неверно же потому, что нам удалось сорвать почти все сроки, запланированные Гитлером. Тем более досадно, что мы не сумели осуществить хорошо задуманную наступательную операцию. В данном случае я адресую упрек себе лично.

- Напрасно, Николай Николаевич, зря вы себя казните. Прорвать блокаду в условиях немецкого наступления на Тихвин, при угрозе, нависшей над пятьдесят четвертой армией, возможности не было. В этом я уверен, так же как и в том, что сегодня продолжать наши атаки на "пятачке" бесполезно только людей погубим.

- "Пятачок" нам еще пригодится, отдавать его нельзя ни в коем случае! предостерег Воронов.

- Я и не собираюсь отдавать левобережный плацдарм! Но удержать его одно, а пытаться наступать оттуда - совсем другое... Прорыв сейчас неосуществим, - слегка повышая голос, продолжал Хозин, - и я не вижу смысла оставлять в резерве несколько соединений с перспективой, что бойцы там превратятся в полудистрофиков, тогда как под Тихвином и Волховом каждый человек, каждая винтовка, каждый танк на вес золота! Не хочу после того, как немцы окончательно закрепятся в Тихвине, утешать себя мыслью, что это "не мой фронт"! И когда фон Лееб соединится на севере с финнами, а на юге с войсками фон Бока, тоже не хочу оправдываться тем, что я, мол, старался всячески, да не смог убедить товарища Жданова в необходимости воспрепятствовать этому.