- Фамилия сержанта?

Иван Кузьмич так и думал. На начальницу хотел залезть Печонкин. У него как изделие ПР (палка резиновая). Оттого и прозвали Пэром.

- Печонкин.

- Запомним.

Никому и в голову не пришло понять двусмысленно это "запомним". Конечно же запомнить, чтобы наказать.

- Кто инструктировал смену перед заступлением на службу? Кто был ответственным от руководства?

Тяжко встал со стула начальник следственного отдела Велимир Соломонович Глухарев.

- Товарищ полковник, я за всю ночь, проведенную в нашей кутузке, не видела, чтобы вы хоть раз посетили дежурную часть. Где пропадали?

Давний руководитель следствия ответил просто:

- В кабинете. Дела приводил в порядок. Когда ещё этим займешься? Днем текучка заедает, а ночью на дежурстве только и подгонишь хвосты.

- Почему вы не одеты по форме?

- Я в следствии работаю.

Подразумевалось, что люди этой милицейской специальности надевают кителя в очень редких случаях.

- Идите переоденьтесь.

Велимир Соломонович не пошевелился.

У меня нет мундира. Парадный был где-то. Старый. Дома. В шкафу. Теперь не до парадов.

Полина Антоновна встала, вплотную подошла к Глухареву. Она умела улыбаться постоянной, как бы застывшей улыбкой. Даже глаза не выдавали внутреннюю жизнь, мысли. Лишь губы слегка подрагивают. Как судорогой сведенные. Пунцовые. Зубки белые...

- Слышь, Глухарь, а может женщина-полицейский пристрелить мужика предупредительным выстрелом вверх?

Надо знать Глухарева, чтобы понять каково ему в этот миг приходилось. Он терялся перед хамством. Не мог ответить тем же. Хотелось, но не мог. Задай подполковница вопрос попроще, Глухарев не мог бы найти ответа. Ему казалось, что он чувствует твердые соски женщины, грудью вжавшейся в его грудь, даже сквозь наградные планки.

- Может, - прошептала Полина Антоновна и отпрянула, - Может, если этот мужчина будет лежать на ней.